Фэндом


Массмедиа как конструкторы реальности Править

В настоящее время массмедиа все чаще рассматривают как то, что формирует реальность, а не только отражает её. Р. Дебре в своем «Введении в медиалогию» переносит на СМИ ответственность за перенос информации как в пространстве (коммуникацию), так и во времени (передача)[1]. Наиболее последовательно данная позиция изложена в работе Н. Лумана «Реальность массмедиа»[2]. Луман показывает, что СМИ «конструируют реальность, отличную от них самих» [3], и что более корректен вопрос «какое описание реальности воспроизводят массмедиа», чем «насколько массмедиа воспроизводят реальность» [4]. Объективная реальность с такой позиции служит как бы ядром, вокруг которого конструируется кольцо из смыслов. Луман здесь отделяет деятельность массмедиа от обыкновенной пропаганды, показывая, что госвмешательство для создания образа реальности вовсе не обязательно. С точки зрения Лумана[5], главным является то, что корректоры отбирают определенную информацию для показа, руководствуясь своими представлениями  о правильности, и тем самым формируется определенный образ.

Обычно подобные подходы применяются к современным СМИ, прежде всего, к телевидению. Однако, на наш взгляд, выводы Лумана и Дебре применимы и к более раннему периоду – а именно к XIX веку. Рассмотрим то, как это функционировало на деле, на примере одного из наиболее ярких событий 1820-х годов – Наваринского сражения. Историография Наваринского сражения достаточно полна, но выводы и оценки в основном базируются на двух первых работах, вышедших в 1877 году к 50-летию сражения: «Наварин: 1827— 1877» Е. Богдановича и «Год Наваринской кампании: 1827 и 1828 год. Из записок лейтенанта Александра Петровича Рыкачева, веденных на эскадре контр-адмирала графа Логина Петровича Гейдена» А. Рыкачева. Они создали «Наваринский миф» о блестящей победе русского оружия и в целом оружия соединенных эскадр в Наваринской бухте. Современный историк флота Доценко[6] отмечает такие особенности «Наваринского мифа», как игнорирование интриг и противоречий между командованием союзными эскадрами. Также можно отметить одностороннее обвинение египтян в нарушении перемирия.

Рассмотрим, как выстраивался «Наваринский миф» в российских СМИ.

Единственным видом СМИ в начале XIX века являлась пресса. Поэтому далее будет чаще употребляться именно этот термин. Именно через неё шла основная информация о текущих событиях. Разумеется, речь тут идет об образованном обществе – применительно к России дворянству, духовенству и верхнему слою горожан. При этом доверие к печатным новостям даже для них не стоит преувеличивать – многие современники предпочитали параллельно (и даже предпочтительно) руководствоваться слухами о происходящем[7]. Тем не менее, печатное слово оставалось важным источником информации.

Российская пресса времён Николая I Править

К воцарению Николая I пресса в России имела уже более чем столетнюю историю. Уже существовало современное разделение на газеты и журналы. Журнал того времени представлял собой прежде всего периодический сборник материалов для чтения. Печаталось соответствующее цели издания, которая у каждого конкретного журнала была своей, и заявлялась вполне официально в первом номере. Основой контента русских журналов в ту эпоху была литература во всех её проявлениях, история (стоявшая на грани литературы и науки)[8], и статьи просветительской направленности по различным отраслям знания, включая серьезную аналитику, статистику[9], публикацию важных государственных актов разных стран и так далее. Каждый журнал имел свою нишу, и публиковал материалы исходя из неё. Тематика порой варьировалась достаточно курьезно для нас – так, «Русский инвалид» (журнал для офицерского состава), сочетал в себе литературу и военную аналитику, но чётко отражала цели журнала и целевую аудиторию. Статьи обычно писались ограниченным количеством авторов, и, зачастую, заранее – так что в номере могли появиться статьи, напечатанные и месяц, и два назад, и это считалось нормой[10]. Новости в журналах печатались изредка – чуть ли не единственным примером журнала с регулярной новостной лентой можно назвать «Вестник Европы» - поэтому, говоря о прессе именно как о СМИ, мы должны обратиться, прежде всего, к газетам.

Газеты, за некоторыми исключениями, специализировались преимущественно на новостях.  Стили изложения информации могли варьироваться, но можно говорить о некоем едином формате новостной подачи в начале XIX века. Формат этот отличался от современного. Новости подавались в виде перечня коротких сообщений о наиболее важных событиях дня – внешне это выглядело похожим на современную «новостную ленту». Еще одной особенностью того времени были источники информации. Тогдашнее слово «корреспондент» означало того, кто пишет в газету письма о происходящем. Но большинство новостей о событиях из-за рубежа приходило даже не от «корреспондентов». Большую часть новостного контента российских газет составляли прямые перепечатки из европейских СМИ. Чаще всего цитировались газеты Парижа Лондона, Гамбурга, реже Вены. Информация из газет дополнялась письмами из тех же основных европейских центров. Таким образом, сам механизм работы прессы определял некую опосредованность получения информации. Сообщения шли долго, урывками, образы формировались постепенно. К тому же большинство газет перепечатывали материал друг у друга.

Что писали о войне с Турцией Править

Охарактеризовать место ситуации в Греции на страницах российских газет осенью 1827 года достаточно сложно. Безусловно, такое крупное событие не могло не притягивать к себе внимание, и о нем писали. Но кто писал? Наибольшее количество упоминаний приходится на «Санкт-Петербургские» и «Московские ведомости» - солидные информационные издания, печатающие максимально полный обзор событий в мире. Что же касается изданий более популярных, то тут такого интереса не наблюдалось, что, впрочем, и немудрено. Конец 1827 года – это, помимо всего прочего, еще последняя русско-иранская война, закончившаяся победой и выгодным для России Туркманчайским договором. Внимание прессы было в этот период куда более приковано к победам русского оружия на Кавказе. Так, «Русский инвалид» - издание, ориентированное на армейских офицеров, начинает писать о ситуации в Турции только после Наварина[11].  Мало писала о греческих событиях до ноября 1827 года и популярнейшая газета того времени – «Северная пчела». «Коммерческая газета» вполне по своему профилю рассматривала происходящее только как фактор европейской торговли – и то изредка[12].

Важно помнить - на осень 1827 года Россия в войне с Турцией еще не участвовала. Война шла между греками и турками, причем то, что противостояло туркам, еще воспринималось не сколько как государство, сколько как «инсургенты». Однако уже на данный момент видны политические ориентиры – «Ведомости» подают информацию вполне односторонне. Действия турецких и египетских войск осуждаются, как нарушающие мирные договоренности. По возможности подчеркивается кровавость действий турок. Свою роль тут, конечно, сыграли и вполне сложившиеся к XIX веку общеевропейские стереотипы, связанные с Османской империей как с восточной. Тут можно вспомнить Гегеля с его теорией различных типов развития[13]. Теория исходила из того, что в восточном государстве все зависит от самовластного правителя, который развивает не лучшие, а худшие человеческие качества. Получалась картина общества рабов, управляемых кровавыми самодурами с помощью палки. В описанном обществе не предполагалось проявления положительных качеств, и с трудом предполагалось вообще какое-либо развитие. Такие взгляды вполне себе ложились на представления о Турции как о враге – особенно хорошо выраженные в России. Особый оттенок образу турок придала эпоха романтизма, с её акцентом на крайние проявления человеческих эмоций, в том числе и жестокости. Неслучайно одна из самых главных романтических картин того времени – «Скорбящая Греция на развалинах Миссулонги», ставшая, по сути, антитурецкой агиткой.

Описанные стереотипы проявлялись и в том, что печатали газеты и журналы о турецких событиях. Общее недовольство притеснениями православных греков ложилось во вполне конкретные описанные выше формы. Армия вполне в духе теории деспотизма представлялась слабой и действующей из-под палки[14], отмечался низкий боевой дух и техническая подготовка Турецкую армию представляли и как скопище варваров. При описании турецких парадов среди трофеев подчеркивались отрезанные уши врагов – греческих повстанцев (впрочем, это могло быть и своеобразным элементом экзотики). В описаниях турецкой тактики и политики упор делался на персонификацию «деспотов» - султана Махмуда, хедива Египта Мохаммеда-Али, командующего египетским корпусом на Пелопонессе Ибрагима-паши. Рассказы о них выдержаны иногда в духе  века романтики – так, из газеты в газету в России передается подробность, что во время Наваринской битвы Ибрагим-паша занимался тем, что неподалеку от Наварина распинал православных священников[15], а «Сын отечества» [16] описывал[17] штаб-квартиру Мухаммедда-Али в Наварине как замок романтического злодея, окруженный свирепой албанской гвардией. Более важно было то, что в тонкости турецкой политики журналист зачастую не вникал - ответственность за те или иные повороты возлагалась на интриги и желания тех или иных внешних сановников.

Одновременно действия греческих корсаров описывались без осуждения, если не с восхищением. Отношение к народам, населяющим Турцию, было сочувственным[18]. Греки представлялись народом, прежде всего, европейским, хоть и оказавшимся по нелепой случайности под властью азиатов. Это было достаточно очевидно – во-первых, греки были христианами[19]. Во-вторых, греческая (разумеется, древнегреческая) культура была известна всяком европейцу, она прочно вошла в европейскую культуру и уже поэтому греки воспринимались в Европе как «свои». Если возвращаться к описанным выше двум основным теоретическим источникам формирования стереотипов, то с философской точки зрения греков относили к тому же историко-культурному типу, что и европейцев. Этому способствовали не только исторические корни, но и современные события. Провозглашенная в Морее республика казалась продолжением традиций Древней Эллады. Греков однозначно воспринимали как «своих», что приводило к тому, что о действиях «инсургентов» СМИ пишут по крайней мере нейтрально, если не сочувственно[20]. Одновременно турок ругали за каждое нарушение перемирия. Романтизм же дал интерес к греческим героям-участникам войны. На общем фоне тут выделяется ситуация с греческими пиратами.  С одной стороны, их образ был положительным. Их в прессе называли «корсарами», то есть частью флота Греческой республики. Рейды адмирала Кохрейна – английского авантюриста на греческой службе – были регулярным сюжетом российской прессы. С другой стороны, СМИ не были склонны отрицать негативные стороны войны. Говорилось о хаосе в греческих войсках и в республике в целом[21], малодушии инсургентов[22], расправах над пленными. Широко освещался в прессе конфликт между главными героями войны - Кохрейном и Фавье. Писалось о том, что греки зачастую «брали» не только турецкие суда, но и вообще все, до которых могли дотянуться. В том числе страдали и суда Российской империи. Широко освещалась в прессе история с захватом греческими корсарами русского торгового судна «Графиня Воронцова» [23] в Средиземном море. Но следует отметить, что подавались такие факты максимально нейтрально (пусть и с указанием на героизм команды захваченного русского «купца»), и неприятные эпизоды не становились основой для пересмотра системы взглядов на греческую борьбу в целом. В целом, можно сказать, что описание греков было менее подвержено стереотипам и штампам, чем описание действий турок. Газеты писали о темных сторонах движения, но просто перечисляя факты. Отдельно их, как это было в случае с турками, не выделяли. Также надо заметить, что о «темных сторонах» писали в основном «Ведомости» [24], то есть максимально объективная и нейтральная пресса. Газеты ярко выраженной популистской направленности, типа «Северной пчелы», концентрировались на негативном образе турок.

Новости о Наварине Править

Информация о Наварине шла в Россию достаточно долго. Само сражение состоялось 8[25] (20 по новому стилю) октября 1827 года, но из-за отдаленности места и необходимости флота встать на ремонт после тяжелого боя произошедшее еще долго оставалось неизвестным для российской прессы. В действительности, в октябре 1827 года газеты писали о событиях примерно месячной давности от самой битвы – о попытках добиться перемирия, нарушении этого перемирия турками, и о начале блокады Наварина флотом адмирала Кодрингтона. Общая картина, рисуемая прессой октября 1827 года была таковой – перемирие, конечно, нарушается, но в целом мир в Греции неизбежен. Порта не сможет воевать с союзниками[26], и, несмотря, на всё нежелание турецкого султана мириться, он вынужден будет сделать это. Основная роль в умиротворении турок отводилась союзникам – адмиралам Кодрингтону и де Риньи. О переброске русского флота в Архипелаг писали мало – упоминали только совершившийся факт. На рубеже октября-ноября русский читатель мог получить тревожные новости о том, что египетские корабли (уже недели две к тому времени как уничтоженные) пытаются прорваться из Наварина и о том, что ситуация шатается. Однако в целом хранился оптимистичный тон и предлагались разные варианты решения проблемы – скажем, предполагалось отколоть Египет от Турции, пообещав ему независимость[27].

В какой-то мере можно даже сказать, что Наварин стал для русских читателей неожиданностью. Первые вести о нем пришли по эстафете из Флоренции (союзнический флот заходил для ремонта в тосканскую гавань Ливорно) 7 (19) ноября. Уже 8 (20) его публикует[28]   «Северная пчела» [29] Фаддея Булгарина. Показательно, что Булгарин напечатал важную новость даже раньше, чем «Русский инвалид» [30] - официальный орган Военного министерства Российской империи. Отчет командования соединенными флотами подробно проходился по всем основным вопросам, связанным со сражением. Отмечалось, что действия союзников были вынужденными, адмиралы трех эскадр планировали только войти в бухту и прижать турок[31] к причалам для недопущения дальнейших прорывов блокады. Вина в кровопролитии целиком и полностью возлагалась на турецких моряков, расстрелявших шлюпку с парламентерами. Таким образом, выходило, что Наваринское сражение было трагической случайностью, вызванной неразумием противника. Данный подход будет сохраняться в прессе еще достаточно долго. Также нужно отметить, что в этом и последующих отчетах еще долго ничего не говорилось о роли русской эскадры Гейдена в сражении. На вопрос «кто главный герой Наварина» ответ давался достаточно четко – британский адмирал Кодрингтон[32].

«Пчела» и дальше задавала темп, первой публикуя наиболее свежую информацию о Наварине. Булгарин очень хорошо разбирался в том, что интересно публике, поэтому резко увеличил количество материалов по противостоянию с Турцией. Так, уже 10 (22) ноября на месте обычной передовицы «Пчела» помещает вполне сатирическое описание турецкой армии[33] – как крайне слабой и неспособной противостоять армии российской. Это крайне интересно  тем, что Булгарину сходу удается поймать нужную волну и вести дальнейшее изложение материала в ключе подготовки к войне – тенденция, которую остальные газеты, особенно фундаментальные «Ведомости», подхватили не сразу.

12 (24) ноября выходят «Новые подробности о Наваринском сражении». Изначально напечатанные по-французски в Journal de St. Petersburg, они сразу же появляются на русском в «Пчеле» [34] (и на следующий день в «Русском инвалиде» [35]). В них приводится краткая выжимка из нескольких источников о сражении. Помимо иностранных, впервые публикуется русский взгляд – краткий отчет адмирала Гейдена. Но пока что о подвиге русских моряков лишь общая фраза – «удивительным образом исполняли свои обязанности». В дальнейшем картинка для русского читателя постоянно пополнялась новыми фактами. 22 ноября (4 декабря) 1827 года был опубликован (пять в «Пчеле» [36]) отчет Кодрингтона, 26 ноября (6 декабря) был опубликован отчет командующего французской эскадрой адмирала де Риньи. Последними оказались опубликованы донесения Гейдена – русская эскадра была задержана в неаполитанском Отранто карантином и весть дошла до Петербурга только в середине декабря. Отчет Гейдена стал отдельным инфоповодом, его оперативно подхватила пресса, печатая зачастую в виде приложений к основному тексту[37]. Вопреки сложившейся ситуации, тут лидировали официальные издания – «Санктпетербургские ведомомости» и «Русский инвалид», что говорит о том, что информация шла прежде всего по официальным каналам. В докладе Гейдена впервые появляются известные нам из учебников эпизоды Наваринского сражения – подвиг линкора «Азов» и его капитана Лазарева[38]. Впрочем, о Наварине как о победе русского оружия речь пока не шла – отмечался лишь достойный вклад русских кораблей в общесоюзническое дело. Акцент на Наварине как на русской победе будет сделан позже – в начале 1828 года.

Параллельно с публикацией сведений шла и героизация сражения. Как уже говорилось ранее, изначально, в отчетах союзного командования (к слову, Гейден тут не был исключением), сражение представлялось скорее трагической случайностью, вызванной действиями турок. Однако пресса[39] достаточно быстро (еще в ноябре) начинает раскручивать другую линию – о Наварине как о сознательном объявлении войны, кульминации противостояния в Греции[40] и, в своем роде, этапе в столкновении между исламом и христианством, межу европейским и азиатским мирами. Много внимания было уделено символике дат. Писали (ошибочно), что оно произошло в один день с Саламинским[41] и на день отстояло от годовщины битвы при Лепанто[42]. То есть Наварин по значению сравнивался с этими крупнейшими морскими битвами мировой истории, более того, битвами против азиатов. То, что Наварин приведет к новой войне, уже не обсуждалось. Это стало как нечто само собой очевидное. Считалось, что война уже началась, и Турция в этой войне потерпит поражение. Российская пресса эти настроения аккумулировала, подбирая соответствующие материалы. Здесь мы можем говорить о совпадении настроений прессы с настроениями общества: будущий главный цензор Империи Никитенко[43] упоминает о подобных провоенных настроениях в начале 1828 года на петербургском рынке, среди крестьян-торговцев – то есть среди публики, которая вряд ли читала газеты.


[1] Дебре Р.  Введение в медиологию/ Р. Дебре /  Пер. с франц.Б. М. Скуратова. — М.: Праксис, 2010, с. 16

[2] Л у м а н Н. Реальность массмедиа/Н. Луман/ Пер. с нем. А. Ю. Антоновского. — М.: Праксис, 2005. — 256 с.

[3] Л у м а н Н. Реальность массмедиа/Н. Луман/ Пер. с нем. А. Ю. Антоновского. — М.: Праксис, 2005. —с. 14

[4] Л у м а н Н. Реальность массмедиа/Н. Луман/ Пер. с нем. А. Ю. Антоновского. — М.: Праксис, 2005. —с. 122

[5] Л у м а н Н. Реальность массмедиа/Н. Луман/ Пер. с нем. А. Ю. Антоновского. — М.: Праксис, 2005. — с.с. 65-66.

[6] Доценко В. Д.  «Чем ближе к неприятелю, тем лучше» // В. Д. Доценко/Мифы и легенды Российского флота /. М.: АСТ, Полигон, 2004.

[7] Ниже мы это покажем на конкретном примере ситуации с русско-турецкой войной.

[8] По крайней мере, издатель наиболее ориентированного на историю России журнала того времени «Русский вестник», Сергей Глинка, прямо связывал историю скорее с литературой, чем с наукой. например: Глинка С. Н. Записки. – М.: Захаров, 2004.

[9] Строго говоря, наука статистика появилась несколько позже, однако и в прессе рубежа 1820-х-1830-х мы видим материалы, которые могут быть отнесены к статистическим.

[10] Например, так, по признанию одного из издателей – Никитенко – работал «Сын отечества». Никитенко А.В. Записки и дневник: В 3 т. Т I. - М., Захаров, 2004

[11] Первое упоминание относится к битве. Наваринское сражение //Русский инвалид, или военные ведомости. – 1827. - №283. – 9 нояб.

[12] В 1827 найдено только одно упоминание греческих событий в «Коммерческой газете». В данной статье мельком говорится, что, к сожалению, греческие, модавские и турецкие купцы не смогли, как раньше, посетить ярмарки Триеста и Лейпцига. Заграничные известия //Коммерческая газета. – 1827.  - №91. – 12 нояб.

[13] Лекции по философии истории. / Г.В.Ф. Гегель  / СПб.: Наука, 1993, 2000.-480с. С.57-480.

[14] Например, описание турецкой армии в «Прибавлении» к Северной пчеле. Прибавление //Северная пчела. – 1827. - №135. – 11 нояб.

[15] Например: Письмо из Занте// Санктпетербургские ведомости, издаваемые Императорской академией наук. – 1827. - №94. – 25 нояб.

[16] Издание, крайне редко пишущее о текущих событиях и более посвященное литературе.

[17] С.Д. Два года в Константинополе и Морее, или исторические заметки о султане Махмуте, янычарах, новых турецких войсках, Ибрагиме Паше, Солимане бее и прочем, сочинение С.Д.// Сын Отечества, журнал литературы, политики и современной истории, издаваемый Николаем Гречем и Фаддеем Булгариным. – 1828. - №3. – С.36-61.

[18] Хотя определенные нюансы по сравнению с тем, как мы воспринимаем ситуацию сейчас, все же были. Например, отношение к Сербии и особенно к её правителям было весьма неоднозначным, Карагеоргия в российской прессе могли называть [Славянин. – 1828. - №8] «тираном, погубившим больше сербов, чем турки» , а его преемника Милоша Обреновича зачастую рисовали [«Вестник Европы»] хитрым турецким пашой, даже изображая чаще всего в турецком платье и тюрбане.

[19] Такую трактовку противостояния см. например:

Сын Отечества, журнал литературы, политики и современной истории, издаваемый Николаем Гречем и Фаддеем Булгариным. – 1828. - №3. – С.301.

[20] Одно из немногих исключений - :

 Из Spectateur Orienti.// Московские ведомости. – 1827. - №79. – С.3179.

[21] В частности, подродно освещалась клановая и политическая борьба в Греции, приводившая к гражданским войнам. Например:

 Из «Австрийского наблюдателя»// Московские ведомости. – 1827. - №80.

[22] Например, заметка со ссылкой на английский журнал, о том, что Кохрейну не удается создать из греков боеспособной армии:

 Из Spectateur Orienti.// Московские ведомости. – 1827. - №79. – С.3179.

[23] Например:

Русский инвалид, или военные ведомости. – 1827. - №284. – 10 нояб.

[24] «Московские» и «Санкт-Петербургские».

[25]Далее все даты для удобства будут писаться в двух стилях одновременно.

[26] Северная пчела. – 1827. –5 ноября. - №133.                                    

[27]ИзJournal de Commerce.// Московские ведомости. – 1827. – 26 ноября. - №95.

[28] В «Прибавлении», то есть материал явно спешно прикладывался к уже готовому номеру.

[29] Прибавление//Северная пчела. – 1827. – №134. - 8 нояб.

[30] Тот же материал в «Русском инвалиде» вышел только на следующий день. Наваринское сражение //Русский инвалид, или военные ведомости. – 1827. - №283. – 9 нояб.

[31] Здесь и далее слово «турки» - не ошибка, а термин, который действительно применялся (пусть и не совсем верно) газетчиками к албано-египетским силам Ибрагим-паши.

[32] «Кодрингтон … был превыше всех похвал». Прибавление//Северная пчела. – 1827. – №134. - 8 нояб.

[33] Прибавление//Северная пчела. – 1827. – №135. - 11 нояб.

[34] Новые подробности о Наваринском сражении [из Journal de St. Petersburg] //Северная пчела. – 1827. – №136. - 12 нояб.

[35] Новые подробности о Наваринском сражении [из Journal de St. Petersburg] // Русский инвалид, или военные ведомости. – 1827. - №287. – 13 нояб.

[36] Передовая статья //Северная пчела. – 1827. – №140. - 22 нояб.

[37] Русский инвалид, или военные ведомости. – 1827. - №317. – 16 дек.     Санктпетербургские ведомости, издаваемые Императорской академией наук. – 1827. - №100. – 16 дек.

    Северная пчела. – 1827. – №151. - 17 дек.

[38] Известие о факте награждении Лазарева появилось несколько раньше:     Русский инвалид, или военные ведомости. – 1827. - №314. – 13 дек.     но о подробностях подвига рассказал только Гейден.

[39] Речь идет не только о русской прессе – значительная часть материалов такого рода была перепечаткой.

[40] Например, в «Вестнике Европы» сразу после получения известий о Наварине появляется статья, где подчеркивается извечность противостояния греков и турок. Государство Турецкое в Европе //Вестник Европы. – 1827. – №№21-22. - нояб.

[41] Письмо из Наполи-ди-Романья // Санктпетербургские ведомости, издаваемые Императорской академией наук. – 1827. - №101. – 20 дек. Примечание – в Наполи-ди-Романья тогда находилось правительство Греческой республики, и этот город являлся одним из важных южноевропейских информационных центров..

[42] О сравнении Наварина с Лепанто:

Из Gazette de France // Санктпетербургские ведомости, издаваемые Императорской академией наук. – 1827. - №95. – 27 дек.

[43] Никитенко А.В. Записки и дневник: В 3 т. Т I. - М., Захаров, 2004

Обнаружено использование расширения AdBlock.


Викия — это свободный ресурс, который существует и развивается за счёт рекламы. Для блокирующих рекламу пользователей мы предоставляем модифицированную версию сайта.

Викия не будет доступна для последующих модификаций. Если вы желаете продолжать работать со страницей, то, пожалуйста, отключите расширение для блокировки рекламы.

Также на Фэндоме

Случайная вики